Вячеслав Майер, Чешежопица — большое описание тюремных нравов в Сибири. Мат с натурализмом inside. Смущает только глава про норкоманов:

“Собираются они на тусовку у маленьких кинотеатров и клубов зимой, а летом в парках оживленно беседуют. Кажется, не столько с другими, сколько сами с собой. Вопросы - ответы: ‘Ханка, чуйская цепляют сильно; Самолет (фамилия наркомана и его же кликуха) ушел в поход; вызывали к ментам; вмазал - кайф; приход был тяжелый, никак не мог найти вену на ногах; ты пробовал под язык?; Мартын в виски - ништяк; такую шалаву посадил на иглу - тащился с ней; Жуча настриг много бинтов в Тогучине; это что за кент? - Новенький, свой, из Омска; позвонили - прибыл рюкзачок свежей травки, кажется, ханка.’ Закуморенные, отрешенные бродят они по городам с расширенными белками глаз и объясняются словами-фразами, состоящими только из намеков, дефисов с пропуском и обрывками распространенных предложений. Окружающий мир служит им фоном для поисков единственной радости - укола или затяжки в смак. Они готовы на все, находясь в приступе, когда организм теряет усладу, когда бросает в раскуморивание - состояние, при котором все твое - голова, ноги, живот, печенка, легкие, кости, мысли, тело, слова - убегают, нагло покидая тебя. Спасение от этого рядом - горсть колес (таблетки морфина), укол маковым раствором из прокипяченных бинтов, затяжка анаши. Об опиуме и героине они могут только помечтать или увидеть во сне.”

В стиле “шприца марихуаны”. Ханка ему, видите ли, чуйская.
Кстати, в “Малом атласе СССР”, который стоит сейчас на полке, под чуйскую долину выделена отдельная страница.